Recent articles

/ ?>

Zhanara Notes - Work in Progress

Tuesday, July 3rd, 2007

Zhanara’s first impressions of Astana and the artists’ symposium


This week, Daniel and I are in Astana for an international art symposium that the city organized to celebrate the day of the City onJuly 6th. The name of the symposium is: “Astana developing; art reviving”. Sounds pretty optimistic! We have been kept quite busy – barely have time to get proper rest. The connection in the hotel is too slow to get on the ‘artpologist’. We can barely read our mail. We’re sending Gaisha and Ami our impressions through email so that they can post them online. The photos will come in later. Upon our arrival, we were pleasantly surprised at how few cars are there out on the street. The air also felt much fresher and cleaner than in Almaty. We arrived to the hotel and met with artists that were arriving as time was going by. The lingua franca here is definitely Russian. Daniel and another artist from China are the only ones requiring translators. Around noon, we were taken to the Museum of Contemporary Art to see the opening of a joint exhibition of artists from Georgia. I was surprised to see such a huge turnout. There were a lot of different media: paintings, pottery, jewelry, scarves, photography. While there, I ran into my old friend from Taraz – I hadn’t seen her in a long time – she moved to Astana about seven years ago and made this city her home. Afterwards, we were taken around the city and shown all the objects of public art that the local artists are proud of. First, we went to the Museum of the First President to see the personal exhibit of Kamil Mullashev. His paintings portray the nature of Kazakhstan, women, including the wife of the President Nazarbayev, Sara. Her painting exuded light, just like one of medieval paintings portraying royalty. We were taken through the Museum, which used to be a former residency of the president, and shown his presents (that included weapons, books and souvenirs), his regalia and paintings. I noticed that there were two full-height paintings of Nazarbaev by Ilya Glazunov, a famous Russian portraitist.

Later, we were taken to a public park in front of the museum. There was a sculpture fountain in front of it. There were music booths throughout the park. Daniel said that they were put in place in order to create the feeling of a large city. We looked around and saw a lot of new buildings. However, Daniel said that his expectations of over-the-top cheesiness or flashiness of Astana architecture was about to be broken. Astana seemed just like any regular capital city with imperial ambitions. It could easily be Moscow or Washington DC. There are two parts to the city – the right bank of the Irtysh River is old and the left bank is new. The Left Bank is brand new. You can still see new buildings going up. Because there is so much space, the sky in Astana is huge. The scale of everything else is also huge. There are some public monuments on the mall – renderings of Kazakh traditional jewelry: rings, bracelets, buttons. Of course, their size is 2-3 times human-size, which also contributes to the perception of the scale as huge.

Yesterday, we went to a gallery that is located on the equivalent of the National Mall in Washington, DC. There was a press-conference followed by an art opening of a famous Russian artist Mihail Shchemyakin. It is his first time in Kazakhstan where he came with quite an entourage – his wife, his daughter, his sister, the head of his own foundation and the film director for an animation film based on his drawings. His wife Sara turned out to be a graduate of Swarthmore College! We were able to bond on that basis – my alma mater is Bryn Mawr.

Shchemyakin seems to be a cult figure for a lot of artists here. Every toast, every greeting addresses his attendance of the festival.Daniel and I really liked his sculptures, pictures of which were in the exhibit. The sculptures are phantasmagoric images of people and animals – people with huge fingers, guard-lions with multiple breasts… They are a little dark. The cool thing is the location of these sculptures – they are in the milieu of various historical imperial places, which subverts their meaning of grandeur and importance.

I think Shchemyakin stands among many different worlds and that’s what makes his figure really interesting for me. On the one hand, he was exiled from the Soviet period. He lived in the US for twenty eight years. Now, he’s moving to France. One example of his walking between the worlds is the following. He said that when he was being expelled from the Soviet Union, he was considered ‘left’. But when he came to France where the dominant trend at the time was abstract art, because his art was figurative, he was suddenly considered ‘right’.

I asked him a question about his personal views on the purpose of art and artists in society – given his experience with different social-state models. He said that he feels very responsible. Artists have been instrumental in creating advertisement and mass media such as TV. He said that his current position is to undo some of that.




Friday, July 6th, 2007

Astana - new city


Our stay in Astana is almost over! I think the best way to describe this trip is to say that it was a LEARNING experience. We learned a lot of things about the city, its architecture, its people… I suppose it made me see a lot of things about Almaty that I hadn’t noticed before. For instance, that the re-development that’s happening there is very elite in nature, while in Astana it captures the imagination of most people. Daniel noticed that Astana looks a lot more middle class than Almaty.

On the one hand, you can see lots of buildings (sometimes quite interesting from the perspective of their architecture) to rise up. Astana could be seen as one big platform for architectural experimentation. While some people criticize it as ‘eclectic’, I like the idea of experiments. The government is concerned with building a unique face for their city. We have seen a lot of public monuments in the form of interesting sculptures.

Construction is definitely a big part of living in this city. Most of the businessmen seem to be involved with construction. The urban landscape can change as fast as over a weekend. A friend of mine said that they went on a two-week vacation; upon coming back, they felt like they were coming to a new neighborhood – so much the environment changed.

On the other hand, there is still no infrastructure. This city does not feel like a city yet. It has a lot of way to go before it generates all these social relationships that make an urban space livable. For instance, I had to print out a few pages while we were staying at the gallery located on the Left Bank. I walked around close to one hour but failed to find any place that could help me to do that.



Friday, July 6th, 2007

Astana art symposium


As for the art symposium, let me give my personal evaluation of its positive and negative moments. I really liked that the organizers sought to raise the profile of artists in the building of Astana, and more generally, in society. I really liked the plein-air session when everyone was supposed to go outside and paint the city of Astana (which most artists did not care for because they thought that it wasn’t “serious” art that they were producing). I liked it because it was giving a lot of random people an opportunity to come and see, and perhaps, interact with artists.

However, as a symposium it failed. For me, a symposium is a rare opportunity to organize a forum for brainstorming, comparing, and analyzing. The organizers brought together about nineteen artists from different cities and countries. This was a perfect opportunity to discuss problems of art and culture. But, other than informal conversations after parties and during smoke recesses, there was no opportunity for artists and art critics to discuss their concerns and interests. Our interaction with artists from Astana did not exceed the purely introductory remarks. Not that people were uninterested in talking to each other but you really need to set up the proper settings before people start talking about serious issues.

In the end, it turned out to be just a collective exhibition of works that artists brought along than anything else. Of course, this is their first time organizing such a big event. Next time, I believe it will be better.

We learned a lot. But it was passive kind of work. Now, our hands are itching to start real work with Ami and Gaisha!



Sunday, July 15th, 2007

Быт определяет сознание


Вчера мы с Аминату ездили домой к Галиму Маданову. Квартира, в которой он живет со своей семьей, одновременно является и его мастерской. Я уже была у них в гостях несколько раз и мне очень нравится у них дома. В моих глазах, самой отличительной чертой их обстановки является функциональность. Я не могу припомнить ни одной декоративной вещи в их квартире. Все имеет свое практическое предназначение. И большая карта мира, которая висит на кухне, над диванчиком, говорит о том, что на эту карту постоянно смотрят, проводят по ней пальцем или ручкой, весело прибегают к ней при спорах, которые иногда разгораются на кухне между эрудитами, живущими в этой квартире. И поднимающиеся до потолка стеллажи полны книг, с которыми постоянно консультируются и сверяются. И расстановка мебели, которая полностью соответствует их повседневному быту. Сразу видно, что семья очень много времени проводит на кухне. Здесь вместо традиционного одного стола вы увидите аж целых два. Один стоит в центре комнаты, возле удобного маленького диванчика. Другой, письменный, стоит у окна и содержит стопки книг и журналов, а также щетки и краски. Корридор уставлен полками. Самая просторная комната – это мастерская (должен был быть зал, как я узнала у Галима). Здесь достаточно места чтобы отойти назад и посмотреть на свои картины издалека. Галиму нравится рисовать широко-масштабные картины, и даже в «зале» ему часто становится тесно.

Невольно вспоминаешь знаменитую фразу Маркса - «быт определяет сознание». Задумываешься, как же должен ощущать себя человек, живущий здесь каждый день. Сейчас могу сказать только одно – в квартире Галима мне чувствуется легко и непринужденно.



Tuesday, July 17th, 2007

Еще раз о быте


Сегодня размышляла о том, как громадная стройка, развернувшаяся в городе, влияет лично на мою повседневную жизнь. Самое первое – это, наверное, то, что мой быт меняется каждый день. Например, когда жила на своей старой квартире, каждое утро я просыпалась, смотрела в окно и видела, как за моим окном за ночь вырастал еще один этаж высотного дома, который методично и неуклонно загораживал вид на гостиницу «Казахстан». Каждый раз, когда выходила из дома, надо было соображать, как лучше обойти стройку развязки, которая разрядилась прямо под нашими окнами. Кстати, стройка продолжалась даже ночью – часто не могла заснуть из-за того, что в комнату даже сквозь занавески проникал голубое свечение сварки или просыпалась от грохота экскаваторов.

Конечно, это все «объяснимо», «понятно», «временно». Если рационально подумать, то сразу приходит в голову мысль, что наш город в этом плане не первый и не последний в истории человечества. Ну, а если подойти не рационально, а по бытовому? Мне хотелось бы узнать каков повседневный опыт читателей нашего блога в этом отношении.


Saturday, July 21st, 2007

Some notes on remont


Visiting artists’ studios and talking to artists about their working spaces, I noticed that almost everyone mentions “remont” (or the lack of it that they feel they have to explain). Generally, remont means renovating or refreshing your home.

Since my early years of childhood, I’ve been afraid of ‘remont’. The moment my parents would pronounce this scary word, it would make my stomach feel queasy. Remont was something that my mother would do to our home EVERY summer.

Let me first tell what remont involved in our household. It started from packing and then moving everything out of a room, including furniture. This procedure would generally take a couple of days. Afterwards, you clean cob-webs on the walls and lay out the floor with old newspapers. Only then, you begin to white-wash the walls and the ceiling. After white-washing the whole room once, you let it dry. Then, inspect it for quality. Then, perhaps, do it all over again. The number of times you’d repeat this operation depended on the quality of limestone and the fastidiousness of the person making remont. My mother would do it for about three times. All these operations would take a day or two. Then, you’d remove the newspapers, wash the floors and windows. The same would be conducted in every room. Afterwards, the round of painting would begin – windows, doors, radiators, floors. (I liked this part because of I’d often get to work with a brush). The painting process would take another few days (depending on the quality of paint). Then, all our things would start moving back in the house.

I hated remont because that would mean displacement for me. I would not be able to read, because all books would be packed and put away. Plus, there would be no place to read. Even if I found it, as soon as I would sit down and read, my mother would call me for help. Other discomforts would include sleeping on the floor, sleeping with the smell of turpentine, getting bitten by mosquitoes, or enduring the zenith of summer heat outside.

This is how my mother would spend her summer holidays. A school teacher, she would get forty-eight days of vacation every year. Instead of traveling somewhere, she would spend half of her vacation making a remont in our home, and then, visit her mother’s home in a different city and do a remont there as well (along with her sisters). Among my mother’s arguments for the remont was “to refresh” the apartment, to do away with ‘worms’ and moths, and to change the environment.

Remont was not confined to the realm of the private homes. Entire organizations – schools, kindergartens, institutes – would also conduct their remonts as well. After school-year ended, our class master teachers would collect money to conduct a remont in their assigned rooms.

Today, remonts still continue. I often hear many people talking about their remonts. While in the Soviet period, people used to make remonts themselves, today, people tend to hire other people to do remonts. There are lots of special things being put in that require special skills.

Incidentally, the artists that we have visited seem to have not been really engaged with that kind of remont. Most of the studios that we have been to seem like they have not had remont in the last ten years (at least).

Daniel has been fascinated with the whole issue of remonts in Kazakhstan. He has mostly been struck with how different people make remonts in their apartments and how altogether, they contribute to a very interesting total view of the apartment building. It becomes a montage of sorts. He say that this would never happen in the States. The external look of the apartment building is controlled by very strong regulations. You can’t change anything in your apartment that would alter the external look of the building. Here is his painting that was inspired by a building on Lenina street in Almaty called “Three Heroes” (Три богатыря)

For instance, we were really struck by how the building that was allocated to the Union of Artists (on the cross-section of Kabanbay street and Vesnovka river) during the Soviet period. The building itself was built about thirty years ago. It was designed to host artists (upper floors were dedicated to apartments and the lower floor was given as studios – very high ceilings). Almost all first floor apartments belong to artists. Some artists’ commercial well-being is expressed in the kinds of modifications that they have made to their respective studios.

NB: As I grew up and moved out, my mother started having ‘remonts’ in my absence, to which I’m very thankful for her.



Tuesday, July 24th,

Дарить вторую жизнь вещам - Георгий Трякин-Бухаров


Вчера Гайша, Аминату и я провели весь день у Георгия Трякина-Бухарова. Выехали пораньше утром, надеясь успеть достаточно поработать. Однако, вместо ожидаемого часа в пути мы провели ажно целых три. Причина опять вся та же - стройка. Работа над несколькими развязками расстроила маршруты и графики всех автобусов. После часа ожидания на остановке какого-нибудь автобуса, направляющегося в район Первой Алматы, нам пришлось определять как и где ходят автобусы методом «тыка в небо». До людей, которые ездят на автобусах, (и благодаря которым, кстати, воздух в городе чище, чем мог быть) и тем более до их потерянного времени, никому, конечно, нет дела. Вот разозлюсь хорошенько и куплю какую-нибудь колымагу, чтобы пыхтеть выхлопными газами дешевого бензина в атмосферу города.

После всего этого стресса, дом Георгия показался нам тихой райской гаванью. Он расположился вдалеке от улиц, грохочущих самосвалами и урчащих несущимися до красного света иномарок. Мы пришли туда дворами. Такая наверное должна была быть старая Алма-ата, о которой так любовно писал Юрий Домбровский.

Дом-мастерская дяди Жоры огражден высоким металлическим забором. Когда открываешь дверь и переступаешь через ворота, немедленно попадаешь в лабораторию оживленных или оживающих вещей. У дяди Жоры – необыкновенная способность угадывать вторую жизнь у использованных и выброшенных за ненадобностью вещей. Например, он углядел в куче ржавой цепи пышную шевелюру для своей будущей скульптуры женщины. В мониторе старого компьютера он увидел морду быка, а колесики от манежа послужили глазами. Как заметила Аминату, в присутствии дяди Жоры, все эти вещи начинают оживать и издавать сигналы о том, кем им хочется стать. В его же отсутствие, они тускнеют и превращаются просто в кучу мусора. Ее нелегкой задачей предстоит передать через видео это необыкновенное свойство вдыхать жизнь в ненужные вещи.



Thursday, July 26th, 2007

Пространство Ирины


После обеда Гайша, Бота и я встретились с Ириной Масликовой и Асель Калиевой. Ирина гостеприимно пригласила нас к себе домой. Она живет в одном из старых пятиэтажных зданий. При подходе к ее дому опять наткнулись на стройку. Что за наваждение - она преследует нас везде по городу! На этот раз во всю длину вдоль дома вырыли траншею в ширину около двух метров. Ирина объяснила причину – проводят водопровод и канализацию к новостроящемуся дому за углом.

Их квартира находится на первом этаже, поэтому внутри царил полумрак и прохлада. Деревья, растущие за окном, давали благодатную и спасающую тень. В прихожей мы увидели горный велосипед. «Чей?», «Кто на нем ездит?», «Крутой байк» - посыпались вопросы со всех сторон, на которые Ирина ответила, что это ее основное средство передвижения. Она ездит на нем на работу. Бесстрашная девушка, которую не останавливают даже неуютность езды по улице Аль-Фараби (кстати, мне интересно узнать, после ее полной реконструкции будут ли выделены специальные дорожки для пешеходов и велосипедистов ИЛИ это станет эксклюзивным доменом автомашин?).

В комнате Ирины у нас стали разбегаться глаза от всяких интересных объектов – ее собственных работ, работ ее друзей, подарков и сувениров. Многие вещи в обиходе (подушки, покрывала, настилки) носили отмеченность ее рук. Например, темная подушка с красными буквами «I LOVE YOU» был в прошлом ее свитером. Асель – однокурсница Ирины – отчетливо помнит как Ирина носила его на 3-м курсе. Конечно же не обошлось без интересной музыки. Бота, напомнишь имя того музыканта, которого мы слушали первым? Потом звучала музыка из фильма «Птицы».

В углу комнаты мы заметили нечто, что никак не ожидали увидеть в ее комнате. Кусочек кухни! Бота, увидевшая кафельную стенку первой, спросила об ее истории. Оказалось, что она была нужна для проекта Ирины и Асель. «Настоящую» кухню занимать на длительное время они конечно не могли бы, поэтому перенесли план действий в этот угол. На столе была клеенка с цветами сирени, которую Ирина ассоциировала с нечто «советским». Чтобы она выглядела старее и «реальнее», ее натерли железной мочалкой. Проект закончился, а угол остался. Я сказала, что кухонный стол – это мое самое любимое место для работы.

Позднее, Гайша решила поснимать ту живописную стройку, которая развернуласть у Ирины за окном. Мы в это время стояли на улице и наблюдали за вечерней жизнью этого двора. На одной из скамеек разместилась группа подростков – время от времени, кто-нибудь из них подходил к турнику и подтягивался на перекладине. Напротив стояли качели, на которых сидели две пожилые женщины. Ирина сказала, что эти парни заняли их традиционное место, где все пожилые женщины двора выходят вечерком и общаются. Женщины на качелях теперь ожидали своего часа, когда «молодые люди» переместятся в другое место. Одна из них заметила, что Гайша очень долго и внимательно снимает прорытую траншею, и спросила меня, собираемся ли мы писать об этом. Я кивнула головой и тут на меня полился поток их жалоб. Они попросили, чтобы мы обязательно написали об этом «безобразии», длящемся уже более двух месяцев. О том, что они двадцать лет живут в этих домах с момента их постройки, и не видывали такого беспорядка как сейчас. Что в результате стройки этой траншеи были выкорчеваны все деревья, которые они посадили двадцать лет назад. Что стало меньше места, где можно подышать воздухом. Что их внукам негде побегать без риска изувечить себя, упав в яму. Я слушала их возмущения целых двадцать минут – у них действительно наболело на душе.



Sunday, August 12th, 2007

Все гениальное просто - Сакен Нарынов


Сакен встретил нас у ворот бывшей ВДНХ, на территории которого находится его рабочая лаборатория. По дороге к его мастерской мы прошли через парк – как будто эхо близлежащего Ботанического сада. По дороге Сакен рассказывал, как долго он работает в своей мастерской. Оказалось, что у него также длинная история взаимоотношений с этим пространством. Он работает здесь с конца 80-х. В нестабильные 90-е годы он был там даже сторожем.

Во дворе мы увидели знакомую скульптуру. Раньше она стояла во дворе старого здания Центра Современного Искусства. Многие посетители интересовались этой скульптурой, которая была непохожа ни на одно произведение искусства внутри галереи. Она почему-то напоминала мне модель какой-нибудь ДНК. С одной стороны, она казалась невыразимо сложной, а с другой как любое гениальное изобретение человечества очень красиво проста.

После того как здание ЦСИ снесли, Сакен перевез скульптуру к себе и начал модифицировать и дорабатывать. Тогда как в прошлой жизни она была статичной и одного цвета, теперь Сакен приделывает к ней пружины, что делает ее более восприимчивой к различным воздействиям. Она должна будет вибрировать от прикосновения руки или порыва ветра. Он начал объяснять концепцию этой композиции – «День и ночь». Как белое и черное существуют бок о бок, как они разделяют одну и ту же организацию. Сакен рассказывал, что его творческий поиск определяется дуальностями. Большинство его работ это размышление над природой противостояний. Между свободой и заключением, днем и ночью, разумом и страстью, мужчиной и женщиной.

Зайдя внутрь мастерской Сакена, я сразу отметила для себя насколько его пространство легко и воздушно. Вначале, мы прошли в комнату, где его помощник, молодой архитектор занимался моделированием какого-то здания, спроецированного Сакеном. Мы заметили, что над дверью, выходящей на балкон, висит гнездо ласточки. По народной примете, если ласточка свила в твоем доме гнездо, это означает счастье и благополучие для того домашнего очага. Оказалось, что Сакен сам установил это гнездо, потому что является поклонником архитектурной гениальности ласточки.

Мы с Даниелем были в таком восторге от его пространства, что, наверное, даже немного смутили его. Нам нравилось все. Даже квадратики заплаток на линолеуме, обитые железными полосками. Они были сделаны добротно и устойчиво. Хотя Сакен объяснил нам, что заплатки они поставили, потому что нет денег, чтобы менять весь линолеум, я считаю, что это признак устойчивого образа жизни. Вообще, понятие устойчивости интересно… Я не исследовала его происхождение, но просто использую его английский эквивалент «sustainability». Он предполагает, что все мы должны жить, неся ответственность перед следующими поколениями на планете. Поэтому каждый из нас в каждодневной жизни должен избегать тех излишеств, который, в конечном счете, несут вред окружающей среде. Нынешнее индустриальное общество производит столько отходов, которые не успевают разлагаться и перерабатываться. Конечно, изменить что-то кардинально - сложно, но если каждый из нас будет об этом помнить и руководствоваться в повседневной жизни, то это было бы уже началом. Например, если Сакен, вместо того чтобы залатать порванный линолеум в нескольких местах, купил новый, тогда бы он добавил, по крайней мере, 20 килограммов неразлагаемого мусора.

Comments are closed.